Двадцатидвухлетний художник

Двадцатидвухлетний художник с увлечением обращается к былинным сюжетам, связанным с Поволжьем. Он рисует по ним классные композиции, делает в тетрадях записи различных литературных источников по истории казачества, о Стеньке Разине...

Эта поэзия «понизовой вольницы» воскрешала в Мусатове память детства. Издревле сама топография саратовской земли связывалась в народном воображении с неумирающим вольнолюбивым духом. «Преданьями старины глубокой» были овеяны степные курганы (по-другому, мары, шиханы, бугры, могилы), некоторые -- с каменными бабами половецко-сарматских времен. Овраги, яры, урочища, горы, реки и пещеры Балашовского, Сердобско-го, Петровского и Хвалынского уездов хранили пробуждающие фантазию названия: Кудеяров двор, Кудеярова пещера, Богатырка, Стенькин городок, Пугачева балка...

«На Волге. Ушкуйники» - так называется перовой рисунок из собрания Третьяковской галереи. А на сохранившемся в архивах большом листе бумаги видим карандашные эскизы и записи различных замыслов. Самое интересное здесь то, что рядом с эскизом ненаписанной работы на евангельский сюжет стоит название задуманной картины «Пугачевцы». Явное влияние Ге с его острейшей нравственной проблематикой органично соединяется в мыслях Мусатова с темой «русского бунта». Возможно, раннее тяготение Мусатова к картине, насыщенной содержательностью, было не только подготовлено чистяковскими заповедями активной гражданственной и творческой позиции, но и встречами с Ге. На одной из них, как вспоминает Н. П. Ульянов, Ге прямо призывал всю молодую «мусатовскую» группу: «Начинайте теперь же, не теряя времени. Не этюды, поймите, не этюды - картины, картины нужны. Откладывать нечего. Пора!» Самый зрелый и образованный из всей группы - Виктор Мусатов попытался первым воплотить эти призывы, обратившись к историческому и пейзажному колориту родных мест, к близкой ему волжской стихии.

© 2008 Все права защищены psyguru.ru