О тягостной атмосфере

О тягостной атмосфере, в какой занималась молодежь, вспоминает художник Н. П. Ульянов: «Черные, как сажа, этюды на том же неизменном буро-коричневом фоне стен, рисунки мертвы, этюды жертвы как мертвы старички и старушки из богодсльни - обычные наши модели». «Действую как протестант», - сообщал Виктор матери. Учебные мусатовские этюды натурщиков вызвали переполох среди преподавателей: один натурщик был написан струящимися «потоками голубой краски», и что особенно озадачило товарищей - он-то и оказался живым и убедительным... Контур же второго был только намечен акварелью. Чем глубже становилось понимание Мусатовым живописных задач, тем более он бунтовал. «Мои помыслы - краски. Мои краски - напевы» - эта дневниковая запись носит «программный» характер. Позднее, подразумевая все выпавшие ему невзгоды, Мусатов о своих «красках - напевах» скажет с обычной прямотой: «...никак не могу спеться с окружающим и становлюсь ему в оппозицию». Так, казалось бы, «формальные», узкоспециальные моменты обернутся защитой «помыслов», активным утверждением своих идеалов.

Среди пустого времяпрепровождения, не дававшего даже основ ремесла, подлинным счастьем петербургских лет стали для Мусатова занятия у Чистякова. Того почти легендарного Чистякова, о котором слышал он от Коновалова. «Чудак, заноза, пифия дельфийская, единственный учитель, хитрый мужичонка - не перечесть всех кличек и отзывов о Чистякове Павле Петровиче...» - писал младший друг и земляк Мусатова художник К- С. Петров-Водкин. По духу - типичный шестидесятник, большой жизнелюб и патриот, бессребреник и шутник, Чистяков был исключительным явлением, «засевшим в недрах Академии».

© 2008 Все права защищены psyguru.ru