Отчаянные письма Мусатова

Отчаянные письма Мусатова к Лидии Петровне Захаровой, «свергнувшей на землю» его чувство к Воротынской, дают повод думать, что Лидия Петровна не случайно старалась вывезти Мусатова в Зубриловку. Да и сам он понимал, что исцеление для него - в творчестве.

Во время первого, очень краткого знакомства с усадьбой, исцеления, конечно, не произошло, и на страницах письма к Л. П. Захаровой (наряду с шуточными рисунками, среди которых есть и изображение отвернувшейся и плачущей Анюты) Мусатов пишет строфу своего «зубриловского сонета» 1899 года:

Пусть даже ты, мой верный друг, Лишь плод воображенья, Волшебных грез священный круг - Всех мук моих забвенье.

Чтобы понять, какую «память сердца» вложил Мусатов в свой «Гобелен» 1901 года, как получилось, что он стал работой, обобщившей все ранние поиски, стал, по сути, началом подлинного Мусатова, нелишне вспомнить еще одно из давних писем к Л. П. Захаровой. Кланяясь через нее Анюте, признаваясь, что без нее ему «жизни теперь не нужно» и он не знает «как быть», Мусатов пишет: «Приду к Вам во вторник вечером... и на следующий день поедем (если так можно) в Зубриловку. Там бы мне хотелось пробыть дня два все-таки. Скорей, скорей нужно работать. Нужно оправдать себя. Нужно стать рядом с ней. Ведь я перед пей miserable (ничтожество. Франц.). He хочу быть улиткой, хочу быть Антеем. Ваш, весь Ваш Мусатов».

В «Гобелене» как бы звучит тема пушкинского «Прощания» («В последний раз твой образ милый...»). И по-пушкински - «с негой робкой и унылой» - Мусатов обращается к своей давней мечте. Разумеется, совершенно исключен намек на какую-либо «портретность». Самим образным строем, эмоциональной слитностью моделей, пейзажа и архитектурного фона эта работа спустя два года наконец-то поставила Мусатова в его глазах «рядом» с той, имя которой он больше уже не называет...

© 2008 Все права защищены psyguru.ru