Перелистывая страницы хроники

В последний период своего житья на саратовской земле Мусатов с особенной энергией осуществлял привезенную им еще из Парижа программу действий (вспомним: «Как там ни ругай Россию, а наше место жить в ней. Жить, то есть бороться со всякой отсталостью!»). Отсталость же эта не была чем-то мертволежащим, она сама шла в наступление. И здесь-то Мусатов мужественно шел ей навстречу, даже если вся сила «бессмертной пошлости людской» была   утверждена господствующим правопорядком, а поражение было более вероятно, чем победа...

В 1902 году в Саратове началась неприятная история, по-своему беспрецедентная в жизни русского искусства. Три молодых друга Мусатова - Павел Кузнецов, Кузьма   Петров-Водкин и Петр Уткин объединились для выполнения одного заказа.  В небольшой церкви Казанской божьей матери, находившейся недалеко от Волги, за старым Троицким собором, предстояло сделать  фресковые росписи. Глубоко индивидуальные дарования этой дружеской «троицы» Мусатов уже мог оценить. Рядом с острым, резким, философ-Нитвующим Водкиным и изысканным, всегда настроенным на волну  Элегической проникновенности Уткиным выделялся  простодушно-нескладный Кузнецов, который соединением наивности и дерзости, неистощимостью своей живописной силы был как-то особенно близок Мусатову. Но дело было, конечно, не в личных симпатиях. С юзартом, с дружеским пристрастием посматривал   Виктор Эльпидифорович на талантливую молодежь, взявшуюся, по сути, за исполнение его собственной сокровенной мечты: воплощение в монументально-декоративном искусстве новых выразительных и образных принципов. Попытка внесения их в омертвевшие академические каноны религиозной стенописи должна была соединиться с обращенностью к гуманистическим традициям «старых мастеров». Эксперимент был уникальный, а для Саратова просто дерзкий. «Наша церковка-лаборатория», - бросил меткое определение Петров-Водкин в своих воспоминаниях...

© 2008 Все права защищены psyguru.ru