Страсть к писанию узорной листвы

Из 11 сохранившихся музейных гобеленов только 2-3 представляют сюжетные сцены, обрамленные растительным орнаментом. На остальных - исключительно пейзажные мотивы, часто повторяется мотив одинокого могучего дерева с высокой и резной кроной. На соседних коврах мы видим торжественно вышагивающих фантастических птиц, руины замков, водопады... Плотная вязь этих образов зачастую отсылает воображение к восточной поэзии. Любопытно, что тем же летом 1903 года к музейным гобеленам впервые обращается и Кузнецов. Но все же Мусатов оценил их стилистическое богатство самым первым. Впервые эти шпалеры словно ожили под взглядом живописца.

Непосредственное влияние гобеленов на Мусатова связано в первую очередь с их композицией и колоритом. Достаточно посмотреть, как на всех музейных шпалерах укрепляется передний план изображением кустов и ветвей, тянущихся вглубь от края ковра по направлению нашего взора, чтобы вспомнить этот прием в «Водоеме». Как бы вертикально вставшая поверхность воды водоема и зеленая лужайка в «Ожерелье», создающие красивый и условный декоративный задник, - тоже прием, характерный для шпалер.

Даже если иметь в виду только влияние гобеленов Радищевского музея, то «Изумрудное ожерелье», конечно, самая «гобеленная» работа Мусатова. Нет сомнения, шпалеры произвели впечатление на него раньше. Но в 1903 году Мусатов вновь обращается к ним, тщательно изучает. Свидетельство тому -портрет Н. Ю. Станюкович на фоне одного из музейных гобеленов с птицей. Это довольно «лобовая» декоративная попытка вписать «музыку» человеческого образа в старинную музыку фона. Но именно после этой пробы Мусатов отправляется в Черемшаны и на фигурках натурщиц, набросанных карандашом в первом эскизе будущей большой картины, он дважды ставит инициалы Надежды Юрьевны...

© 2008 Все права защищены psyguru.ru