В мусатовских «Маках» …

Мусатов внесет в уже открытый до него новой русской живописью глубокий психологизм свою неповторимую задушевную интонацию.

Но в начале его пути было событие, кажущееся нам сейчас таким естественным. Это сделанное Виктором Мусатовым на своей палитре открытие солнца. Точная дата и место события: 21 июля 1894 года, 12 часов дня, Саратов, Плац-парад. В темную глубину дома, где прошло детство художника, вошло сияние летнего полдня. «Он был одним из первых... - сказал дореволюционный исследователь о Мусатове, - распахнувших окно из подполья русского искусства на вольный воздух».

Так полностью читаются уже знакомые стихотворные строки. Восхищение Мусатова «Деревенской любовью» французского художника Ж. Бастьен-Леиажа еще раз косвенно доказывает, что создатель «Маков» не видел настоящих импрессионистических полотен. Живопись Бастьепа - лишь ослабленный вариант импрессионизма. Однако «Деревенская любовь» вместила для Мусатова очень многое. Ему был близок «чудесный зеленый тон, разлитый по всей вещи, как бы звенящий в ней, и тончайшая филигрань листвы», он был зачарован поэзией чувства, которая жила в фигурах молодых людей, в «их терпкой близости и отдаленности в одно и то же время друг от друга, в их словно задержанном, стесненном дыхании...». Мечты о новой живописи слились для Виктора Мусатова с мечтами о счастье. Судя по романтическим письмам к молодой художнице Елене Александровой, объектом его чувства была она. Хотя есть -свидетельства и о том, что мечты эти были обращены к другой, совсем еще юной девушке.

После отказа совета училища в предоставлении ему звания учителя рисования в гимназии Мусатов окончательно утверждается в мысли, что его будущее - будущее «артиста», свободного художника, жизнь которого полна лишений. Училищный совет как в воду глядел, отказав Виктору в казенном мундире с золотыми пуговицами. К тому же у этого слишком беспокойного молодого «декадента» вызрела идея создать вместе с товарищами по учебе после выпуска свое собственное общество. Но это намерение было перекрыто решением окончательно оставить Московское училище, уже ничего не дающее для дальнейшего развития.

2 мая 1895 года Мусатов приезжает в Саратов, в конце того же месяца отправляется в путешествие на Кавказ. Виктор уже знает, что с осени его ждет новый и важнейший этап творческого самоопределения.

И когда он приходит - с болью и недоумением узнает, что, изменив их совместным планам, Александрова так и не решилась на поездку. Но даже это не в силах удержать Мусатова: пренебрегать голосом своей судьбы - не в его характере. «Рубикон перейден», - скажет он твердо, сообщив, что в кармане уже лежит заграничный паспорт.

Годы исканий (1895-1901)

Париж 1890-х годов, пока еще не вошедший в «эру автомобиля», кипящий движением людских толп, фиакров биржевых извозчиков, конных трамваев и омнибусов... „

Париж для всех приезжих - город недавно выстроенной Эйфелевой башни и средневековой громады Нотр-Дам, помпезной площади дЭтуаль и веселой шумихи Больших Бульваров...

Париж для Мусатова - это прежде всего Париж Лувра, Люксембурга и Монмартра.

Поступив для обучения (совместно с другими русскими друзьями) в ателье Фернана Кормона, посредственного живописца, но замечательного педагога, Мусатов проходит хорошую школу рисунка. Но не меньше времени и сил отдает он знакомству с городом и его музеями. «Парижем я очень доволен, он захватывает меня своей энергией... брожу целыми днями по улицам и совершенно забываю о том, что такое усталость». «Особенно Лувр по своей школе ничем не заменим...».

Здесь, в стенах одного из величайших музеев мира, молодого художника, по его признанию, «охватывает нервная дрожь от произведений кватрочеитистов» - мастеров итальянского Ренессанса. Он выходит отсюда навсегда зачарованный «золотым» Тицианом, величественно-строгим Тинторетто, пышным блеском Веронезе.

В Люксембургском музее, являющемся, по сути, музеем современного французского искусства, Мусатов долго стоит перед полотнами импрессионистов (их искусство еще шокирует вкусы публики, воспитанной на  прилизанно-холодных  образцах  живописи Салонов). Увидев многое из того, о чем он мечтал, уже сделанным, Мусатов идет дальше. Недаром современные нам исследователи продолжают открывать все более глубокие связи между зрелым Мусатовым и французскими мастерами, преодолевавшими импрессионизм: «постимпрессионистами» - мощным бунтарем Гогеном; так называемыми «набидами» - Морисом Дени, Вюйаром, Бонна-ром с их тяготением к синтезу, к превращению картины в декоративное панно. Очутившись в общепризнанной столице мирового искусства, где были истоки быстро менявших друг друга разнообразных «измов», молодой саратовец лучше многих сумел разобраться в открывшейся ему сложной картине.

© 2008 Все права защищены psyguru.ru