Вверх по Волге от Саратова

Хозяйский сарай обращен был в мастерскую. Разобрана была верхняя от конька стена для северного света. Пол усыпан песком, на нем брошен ковер. На побеленных стенах развесились этюды, дубовые ветки, и заброшенная дыра обратилась в мастерскую, где хотелось работать...». По описаниям же В. К. Станюковича, посетившего с женой Мусатова, видим, что домик и импровизированная мастерская находились у самого «старого раскольничьего скита «австрийцев». Сюда «по вечерам... доносилось пение старых псалмов, мимо брели старцы и старицы поклониться святым местам».

«7 августа 1903. Чсремшаиы» - большие, уверенно и красиво легшие на бумагу строки мусатовского письма друзьям свидетельствуют о ясном, приподнятом творческом состоянии: - «Довольно часто из своей мастерской я слышу звон ямского колокольчика, и часто мне кажется, что он уже близко в Челинцевском саду. Наверно, Станюковичи? Но он замирает. Обманчивые звуки. Вероятно, хвалынцы проехали в Черемшаны с пикником. Все в сторону. Все мимо нас. Забыты мы...» И характерная вариация пушкинского:

Средь мирной сельской тишины Сильнее творческие сны.

О чем же был этот новый, столь сильно овладевший воображением мастера «творческий сон»?

Вторая после «Водоема» большая работа Мусатова «Изумрудное ожерелье» - это уже новый этап в его творчестве. «Ожерелье» еще труднее поддается «пересказу». Если «Водоем» - картина-панно, где тема «дуэта» как-то намекает на сюжет, а композиция более замкнута и модели все же сохраняют черты портретності!, то в «Ожерелье» ничего похожего нет. В новой работе панно преобладает над «картиной»: здесь соединились монументальность и отвлеченность, торжественный мотив шествия и тонкость психологических перекличек, откровенная декоративность и предельная музыкальность.

© 2008 Все права защищены psyguru.ru