Выявившееся сродство мусатовских симпатий в искусстве с лучшими чертами французского национального духа

Эти широты Франции задолго до Мусатова сравнивали с саратовской землей. Жившая в Саратове в середине прошлого века известная писательница М. С. Жукова на чужбине отчетливо вспоминала родные места, «где богатые нивы, где спеет золотая пшеница и тянется бахча... или высокие подсолнечники, спускаясь стройными рядами по косогору, издали на минуту обманывают воображение, напоминая... виноградные холмы богатой Бургони...»

Однако чем чаще бывал этот «обман воображения», тем острее вспоминались дом, Волга, острее осознавалось, что работать нужно там, а «здесь приобрести только знание и опыт в рисунке». И если, приехав в Париж, Мусатов писал: «Я возродился. Нет моей хандры, тоски моей...», то на третьем году парижской жизни его начинает одолевать тоска.

По-прежнему вокруг него просыпающаяся поутру громада европейской столицы. Еще светятся редкие фонари. Уже открываются на холодных тротуарах первые уличные кафе. Затихают, прежде чем опять зашуметь, площади Монмартра, по которым каждый день проходит художник Мусатов, - Пляс дю Тертр, Пляс Пи-галь...

Веселая Пляс Пигаль, славящаяся ночными ресторанами, шумными оркестрами, песнями шансонье...

Пляс Пигаль, где находилась до конца его дней мастерская мусатовского кумира - строгого и нежного Пюви де Шаванна...

Пляс Пигаль, где вскоре после прощальной дружеской пирушки отъезжающий в Россию Виктор Мусатов даст друзьям твердое обещание: не щадить себя, чтобы сказать свое слово в родном искусстве...

Притихший Саратов прильнул к голубой быстрине Волги. Все здесь выбелено летним зноем. Вдали от городского шума, от всяческого веселья шелестит под слабым ветерком трава Плац-парада... Но с такой неудержимой силой переносятся сюда мысли художника, что невольно хочется отправиться вслед за ними.

Путешествие первое

В одном маршруте соединились два потока. Сегодняшний: от здания Художественного музея имени А. Н. Радищева к углу улиц М. Горького и Яблочкова, по Яблочкова - к Братиславской, затем вниз к Волге, пересекая проспект Кирова, угол улиц Пушкина, Мичурина, Богдана Хмельницкого... Поток «позавчерашний» течет по тому же руслу: Радищевский музей - угол Александровской и Малой Казачьей, по Вольской вниз до Немецкой, Малой Кострижной улиц, Малой Сергиевской, Панкратьевской и Бахметьевской... Маршрут этот вбирает в себя, по сути, все главные памятные му-сатовские места: здесь жили друзья и близкие художника, здесь он учился, рос, часто бывал...

Оба «потока» приводят нас к старому двухэтажному дому по Братиславской (Вольской). Под верхним этажом, обложенный снаружи кирпичом, скрыт тот деревянный домик, в котором прошло детство мастера. Расположение тесных, темных комнаток первого этажа с тех пор почти не изменилось. В нынешнем же виде дом существует где-то со времени последней болезни Эльпидифора Борисовича, когда Мусатовы, надстроив второй этаж, чтобы сдавать дом внаем, переселились в дворовый флигель. Именно это двухэтажное здание стало источником существования, а вместе с тем и непрестанных хлопот, доводящих до раздражения и усталости мелкого саратовского «домовладельца» Борисова-Мусатова...

Лишь несколько деревьев во дворе помнят здесь хозяина, нет уже и сада за флигельком, первого и самого излюбленного места работы художника. Но уцелел, пожалуй что чудом, сам флигель - небольшой деревянный домик, сразу узнаваемый по полотнам и репродукциям. Хорошо сохранились стены из плотно пригнанных серых досок со старыми шляпками гвоздей-шпонок. Резные наличники окон с четким, витым орнаментом... Через крыльцо можно было пройти в комнату-мастерскую, а из нее - на веранду - второе любимое место работы Мусатова. Правда, сейчас веранда скрыта от глаз, обшита тесом...

Стоя на ступеньках мусатовского крыльца, слышишь, как дом и двор наполняются голосами, звучавшими здесь так, в сущности, недавно... Вот еще жив сам хозяин дома...

© 2008 Все права защищены psyguru.ru