Здесь, в Зубриловке

Здесь, в Зубриловке, где Мусатов впервые полно почувствовал единство мечты и яви, он не мог не вслушиваться в напряженную солнечную тишину «остановившегося» Времени. Никакого конкретно-зримого «духа старины» в «Водоеме» нет: здесь, как, впрочем, и в других зубриловских работах, изображенные одежды девушек ненамного старше мусатовских времен. И это - в Зубриловке, где художник мог удовлетворить свою юношескую мечту о «подлинности» исторических впечатлений, где он, без сомнения, любовался коллекцией костюмов XVIII - начала XIX века! Но теперь, погружаясь в аромат подлинного, Мусатов уже попросту свободен от увлечения «париками»,   «камзолами»,   «фижмами»,  «кринолинами». От всей ветоши музейного гардероба, от этого «старого хлама» он обращается теперь в глубь самой поэзии былого и, используя формулу поэта, «сердцем чует полет времен». «Зубриловский дух» нашел свое выражение в самом настроении картины. Не лишен «Водоем» при всей его созерцательности ни известной философичности, ни своего человеческого содержания. Картина приоткрывает нам раздумья зрелого человека, какие овладели им в момент ощущения полноты земного бытия, близости счастья... Какой-то тревожной деталью реального зубриловского водоема начинает казаться черная прорезь стока в противоположной стенке изображенного бассейна.

Но над этим грустным, еле различимым намеком об «оттоке», исчезновении вновь торжествует лаконично-торжественный синтез мусатовских образов. Словно навечно, небо и деревья отражены водоемом. Водоем - душой героинь. Их души - палитрой мастера. Эти «зеркальные отражения» высвечивают одну из самых сокровенных идей творчества Мусатова: прекрасное обречено, если нет душ-зеркал, его отражающих, если нет Человека. Три зеркальных бездны: глубина неба, глубина водоема, глубина человеческой души - раскрывают нам в картине Мусатова радостное и тревожное единство мира.

© 2008 Все права защищены psyguru.ru